Предупреждение: у нас есть цензура и предварительный отбор публикуемых материалов. Анекдоты здесь бывают... какие угодно. Если вам это не нравится, пожалуйста, покиньте сайт.18+
Рассказчик: Викас
По убыванию: %, гг., S ; По возрастанию: %, гг., S
Зэковские байки. Работал я в молодости с одним бывшим зэком. Он рассказывал, что был в их отряде смуглый мужик с татухой "Не забуду мать родную и родную пахану". Также еще один мужик (тоже смуглый) у них там говаривал в пылу ссоры: "Ты мине не попугай, я тебе не птичка!" Был у них в лагере любопытный тип - сибиряк, наверно. Там иногда крутили кино по вечерам, во дворе. И вот зимний вечер, мороз минус 20, зэки в бушлатах (телогрейках) и ушанках смотрят кино. И этот тип тут же - в трусах и майке (открытой, не футболке). Минут через 40 после начала поднимается: "Чета прохладно - пойду приоденусь". Уходит, возвращается - надел вторую майку поверх первой - и сидит смотрит до конца.
Это сколько же лет рубили руки, чтобы проснулась совесть и сказала: "Воровать нельзя, нехорошо это, стыдно!" Теперь весь этот цикл надо повторять сначала...
Будь на месте царя Сталин, он после сдачи Москвы расстрелял бы Кутузова, затем позвал бы в Генштаб Жукова и Рокоссовского. И тут облом - они не родились еще!
Через пару лет после обретения бывшими республиками независимости, Ташкентский университет получил письмо из Тбилисского университета. Письмо было на грузинском языке... Ну, нашли на одном из факультетов студента-грузина, попросили перевести. В письме шла речь об обмене группами студентов. Дело хорошее. Написали письмо с положительным ответом и отправили в Тбилиси. Да, чуть не забыл: ответное письмо было... правильно, на узбекском языке!
Студент на руслитфаке читает по памяти известное стихотворение Есенина "Письмо к женщине": Вы помните, Вы всё, конечно, помните, Как я стоял, Приблизившись к стене...
Но у него получилось: Вы помните, Вы всё, конечно, помните, Как я стоял, Припёрнутый к стене...
Когда говорят: "Жиды", я - еврей. Когда говорят: "Каклы", я - украинец. Когда говорят: "Кацапы", я - русский. Когда говорят: "Пендосы", я - американец. Когда говорят: "Черномазые", я - негр.
Когда говорят: "Нацисты", я - не из них. Когда говорят: "Расисты", я - не из них. Когда говорят: "Палачи", я - не из них. Когда говорят: "Насильники", я - не из них.
Бармен рассказывает клиенту: - Вот ко мне заходил мужик - по литру водки за вечер выпивал, да еще коньячком догонялся, целой бутылкой. Жаль, умер недавно. - А отчего умер? - Who его знает...
Интересная история о родителях Н.В. Гоголя. Когда Вас. Аф-вич Гоголь приезжал в каникулы домой, и в то время ездил со своей матушкой в Ахтырку, Харьковской губернии, на богомолье, там есть чудовной образ божьей матери, они были там в обедне, отправляли молебен и остались там ночевать, и он видел во сне тот же храм. Он стоял в нем по левую сторону; вдруг царские врата отворились, и вышла царица в порфире и короне и начала говорить к нему при других словах, которых он не помнил: : "Ты будешь одержим многими болезнями (и точно, он страдал многими недугами), но то все пройдет,-- царица небесная сказала ему: — ты выздоровеешь, женишься, и вот твоя жена". - Выговоря эти слова, подняла вверх руку, и он увидел у ее ног маленькое дитя, сидящее на полу, которого черты врезались в его памяти. Потом он приехал домой, рассеялся и забыл тот сон. Родители его, не имея тогда церкви, ездили в местечко Ярески при реке Псле. Там он познакомился с теткой моей, и, когда вынесла кормилица дитя семи месяцев, он взглянул на него и остановился от удивления: ему представились те самые черты ребенка, которые показали ему во сне. Не сказавши о том никому, он начал следить за мной; когда я начала подрастать, то он забавлял меня разными игрушками, даже не скучал, когда играла в куклы, строил домики с карт, и тетка моя не могла надивиться, как этот молодой человек не скучал заниматься с таким дитем по целым дням; я хорошо знала его и привыкла, часто видя, любить его; потом, спустя тринадцать лет, он видел тот же сон и в том же храме, но не царские врата отворились, а боковые алтаря, и вышла девица в белом платье с блестящей короной на голове, красоты неописанной, и, показав рукой в левую сторону, сказала: "Вот твоя невеста!". Он оглянулся в ту сторону и увидел девочку в белом платьице, сидящую за работой перед маленьким столиком и имеющую те же черты лица. И после того скоро мы возвратились из Харькова, и муж мой просил родителей моих отдать меня за него. (Из письма М. И. Гоголь — С. Т. Аксакову). Как живо напомнил мне один монолог из трагедии Озерова (Сумарокова) "Иди, душа, во ад" моего мужа; мне казалось, как будто он, выговоря его, падал предо мной, закалываясь; он представил его в кругу девок, окружающих меня, я так испугалась, будучи двенадцати лет, что не знала, как очутилась на диване, ухаживаемая моими гостьми. Мне показалось, что он в самом деле заколол себя, а он испугался, чтоб я не заболела от испуга, и не мог уехать домой, не узнавши, что мне прошло совершенно. (М. И. Гоголь — С. Т. Аксакову) Тогда мне было всего тринадцать лет. Я чувствовала к нему что-то особенное, но оставалась спокойной. Жених мой часто навещал нас (у тетки в местечке Ярески). Он иногда спрашивал меня, могу ли я терпеть его и не скучаю ли с ним. Я отвечала, что мне с ним приятно, и действительно, он был всегда очень любезен и внимателен ко мне с самого детства. Когда я, бывало, гуляла с девушками к реке Пслу, то слышала приятную музыку из-за кустов другого берега. Нетрудно было догадаться, что это был он. Когда я приближалась, то музыка в разных направлениях сопутствовала мне до самого дома, скрываясь в садах. Когда я рассказывала об этом тетушке, она, улыбаясь, говорила: "Вот кстати ты вышла гулять! Он так любит природу и, пользуясь хорошей погодой, наслаждается музыкой. Но ты больше не ходи гулять так далеко от дому". Один раз, не найдя меня дома, он пошел в сад. Увидя его, я задрожала и вернулась домой. Когда мы остались одни, он спросил меня, люблю ли я его; я отвечала, что люблю, как всех людей. Удивляюсь, как я могла скрывать свои чувства на четырнадцатом году. Когда я ушла, он сказал тетке, что очень желал бы жениться на мне, но сомневается, могу ли я любить его. Она отвечала, что я люблю его, что я доброе дитя и могу быть хорошей женой, что она уверена, что я люблю его, потому что скучаю, когда долго его не вижу, а что я так отвечала потому, что боюсь мужчин, наслышавшись от нее, какие они бывают лукавые. Когда он уехал, тетка позвала меня и передала мне его предложение. Я сказала, что боюсь, что подруги будут смеяться надо мной; но она меня урезонила, и нас сговорили. Родители взяли меня к себе, чтобы приготовить кое-что, и я уже не так скучала, потому что жених мой часто приезжал, а когда не мог приехать, то писал письма, которые я, не распечатывая, отдавала отцу. Читая их, он, улыбаясь, говорил: "Видно, что начитался романов!"; Письма были наполнены нежными выражениями, и отец диктовал мне ответы. Письма жениха я всегда носила с собой. Свадьба наша назначалась через год. (М. И. Гоголь. Воспоминания.) Мать моя воспитывалась у своей тетки Анны Матвеевны Трощинской, которая ее и замуж выдала, и выбрала ей сама жениха, когда матери минуло только четырнадцать. Она еще не успела испытать, что такое любовь, она была занята еще куклами, но, по приказанию или по совету тетки, должна была повиноваться, несмотря на то, что она была первая красавица, а отец, говорят, был некрасив. (О. В. Гоголь-Головня, брат Н.В. Гоголя) Когда мне было четырнадцать лет, нас перевенчали в местечке Яресках; потом муж мой уехал, а я осталась у тетки, оттого, что еще была слишком молода; потом гостила у родителей, где часто с ним видалась. Но в начале ноября он стал просить родителей отдать ему меня, говоря, что не может более жить без меня. Так вместо году я пробыла у них один месяц. Они благословили меня и отпустили. Он меня привез в деревню Васильевку, где встретили нас отец и мать. Они приняли меня, как родную дочь. Свекровь наряжала меня по своему вкусу и надевала на меня свои старинные вещи. Любовь ко мне мужа была неописанная; я была вполне счастлива. Он был старее меня на тринадцать лет. Я никуда не выезжала, находя все счастье дома.
С чего начинать? Был я как-то в Южной Корее. Поразила чистота. Сказали, что так было не всегда. Был срач, везде валялись горы мусора, уборщики не успевали убирать улицы. Ввели драконовские штрафы за мусор. Президент страны с кабинетом министров выходили на центральные улицы с метлами и мели тротуары. И это стало традицией - они регулярно работают уборщиками улиц. Но уже не одни - вся страна выходит. Причем никого не заставляют. За каждым магазином закрепили участок тротуара, за чистотой которого они следят постоянно. Бросить на дорогу окурок или бумажку - большой штраф, причем за этим следят все - втихаря не бросишь. Видишь под ногами мусор - должен подобрать и отнести в урну. Директор завода идет по территории. Увидел далеко в стороне бумажку на земле. Повернул, подобрал бумажку, отнес в урну, затем продолжил путь. Руководство завода - самые топы во главе с директором - подметают пол в цехе. Причем цех работает. Никто не удивляется - привыкли. И вот - у них в стране чисто. Очень чистая страна.
- Димон, я на рыбалку ездил, щуку поймал на 21 килограмм! - Я тоже на рыбалке был, Владим Владимыч, так не поверите: вытащил люстру на дюжину свечей и все горят! - Ладно, Димон, я со своей щуки 10 кил сброшу, а ты хоть свечки потуши!
Самый смешной анекдот за 14.08: Я никогда не верил в равенство людей: физик-ядерщик легко научится штукатурить, но вот штукатур хера с два запустит ядерный реактор.
Он будет еще смешнее, если добавить, что в Чернобыле, видимо, была очередь штукатура...
Удивительна и совершенно фантастична психология тщеславия, неумение человека давать себе должную оценку. В 1840 году прах Наполеона торжественно был перевезен с острова Св. Елены во Францию и похоронен в Доме инвалидов. Лермонтов по этому поводу написал свое известное стихотворение "Последнее новоселье". Напомню его в отрывках:
Меж тем как Франция, среди рукоплесканий И криков радостных, встречает хладный прах Погибшего давно среди немых страданий В изгнанье мрачном и цепях; Меж тем как мир услужливой хвалою Венчает позднего раскаянья порыв, И вздорная толпа, довольная собою, Гордится, прошлое забыв,-- Негодованию и чувству дав свободу,-- Поняв тщеславие сих праздничных забот, Мне хочется сказать великому народу. Ты жалкий и пустой народ! . . . . . . . . . . . . . . . . . . . А вы что делали, скажите, в это время, Когда в полях чужих он гордо погибал? Вы потрясали власть, избранную, как бремя, Точили в темноте кинжал! Среди последних битв, отчаянных усилий, В испуге не поняв позора своего, Как женщина, ему вы изменили, И, как рабы, вы предали его! . . . . . . . . . . . . . . . . . . . И если дух вождя примчится на свиданье С гробницей новою, где прах его лежит, Какое в нем негодованье При этом виде закипит! Как будет он жалеть, печалию томимый, О знойном острове под небом дальних стран, Где сторожил его, как он непобедимый, Как он великий, океан!
На эту же тему, несколько раньше Лермонтова, написал стихотворение А. С. Хомяков.
Небо ясно, тихо море, Воды ласково журчат; В безграничном их просторе Мчится весело фрегат... Дни текут; на ризах ночи Звезды южные зажглись; Мореходцев жадны очи В даль заветную впились... Здесь он! здесь его могила В диких вырыта скалах: Глыба тяжкая покрыла Полководца хладный прах. Здесь страдал он в ссылке душной, Молньей внутренней сожжен, Местью страха малодушной, Низкой злостью истомлен. Вырывайте ж бренно тело И чрез бурный океан Пусть фрегат ваш мчится смело С новой данью южных стран и т. д.
Много еще. Все так же серо и тягуче. Что должен был испытать Хомяков, после вялых своих виршей прочитав стальные стихи Лермонтова? Отгадайте. Вот что:
"Между нами буди сказано,-- писал он поэту Языкову,-- Лермонтов сделал неловкость: он написал на смерть Наполеона стихи, и стихи слабые; а еще хуже то, что он в них слабее моего сказал то, что было сказано мною... Другому бы я этого не сказал, потому что похоже на хвастовство, но ты примешь мои слова, как они есть, за беспристрастное замечание" (Сочинения А. С. Хомякова, т. VIII, М., 1900, стр. 104).
Молчание ягнят: а чего говорить, ведь мнение баранов всегда совпадает с мнением пастуха. Наконец, бараны решили канонизировать пастуха: он их от волков защищает, а если и зарежет кого из баранов, то за дело - ведь каждый знает, что невиновных у нас не режут.
Маршак говорил: Выучите древнееврейский язык. Зачем? Просто так, чтобы уважать себя. В те времена (до войны) знание иврита, мертвого языка, казалось практически бесполезным - разве что для чтения Библии в оригинале...
Мама моего друга рассказывала нам. Маршак бывал при деньгах, а многие его коллеги-поэты бедствовали. Предложи такому денег - ни за что не возьмет. В Доме писателей Маршак, встречая такого бедолагу, обнимал его, а потом последний находил у себя а кармане деньги...
- Да что там журавли! У него вон посерьезнее звери приручены - аллигаторы... то бишь олигархи, конечно! А уж тихие-тихие, прям простейшие, клянусь - даже делятся!