Предупреждение: у нас есть цензура и предварительный отбор публикуемых материалов. Анекдоты здесь бывают... какие угодно. Если вам это не нравится, пожалуйста, покиньте сайт.18+
Рассказчик: AVS-63
По убыванию: %, гг., S ; По возрастанию: %, гг., S
Небольшая справка; "двойной нельсон": прием в вольной, классической борьбе и других видах единоборств с просовыванием обеих рук сзади через подмышки соперника и нажим сведенными кистями в замок на шею и затылок. Партер - это положение борца на четвереньках. Раз случайно попал зрителем на соревнования по вольной борьбе – не чемпионат мира конечно, а так - соревнования районного масштаба. Может и не запомнилось бы ничего, если бы на первых рядах не сидела группа молодых ребят попивающих пиво и азартно болеющих за какого-то Кольку. Зрителей было немного и поэтому выкрики ребят прерывались только сопением борцов. Надо отдать должное, что один из этих болельщиков в борьбе все же кое-что понимал, по крайней мере дважды объяснял кому то из друзей, что Колян сейчас провел бросок через бедро, потом какой-то захват, а борьба тем временем перешла в партер, где Коляну удалось сделать захват именуемый двойной нельсон. Видок кстати, во время такого захвата у борцов еще тот, один стоит на четвереньках, а второй практически лежит на его спине и все это сопровождается громким сопеньем от неимоверных усилий. В этот то момент кто-то из компании у знатока и поинтересовался, мол, что за хрень, как такой прием называется? Знаток замялся, мол не помню, забыл, название какое-то мудреное, но тут вмешался третий – Да ты че Слав, этот прием даже я знаю – это же рачком. Да мы с Танюхой таким часто пользуемся, только она дышит поэротичней и не хрипит, а повизгивает! Так как он говорил это довольно громко и вполне серьезно, первыми рухнули борцы, а следом рефери, который практически лежа содрогаясь в конвульсиях смеха, объявил о боевой ничьей.
В начале девяностых моего приятеля актера Славу уволили из театра по сокращению штатов, и кто-то из друзей посоветовал ему рвануть за границу. Мол, там и бродячие уличные актеры деньги лопатой гребут, а ты талант - тебе там цены не будет. Ну, Слава и рванул. Иллюзии насчет «денег лопатой» развеялись очень быстро - в Берлине своих актеров было не протолкнуться. Не знаю чтобы он делал, если бы не вмешался его величество случай. В одной приличной толпе наступили Славе на ногу – нечаянно, но при этом подошва туфель фабрики «Скороход» дико хрястнула и оторвалась до половины. Для Славы это была реальная катастрофа! И видимо наступивший ему на ногу бюргер осознал это полностью. - Вот веришь-нет, а я эту туфлю с ноги сдернул, смотрю то на нее, то на бюргера, а сам и сообразить не могу, что же мне с ней делать, как мне в этой рванине в Россию возвращаться. А бюргер достал «лопатник», раскрыл, и купюру мне сует, при этом извиняться не перестает. Я как глянул – мать моя! Пятьдесят марок! Он мне в руку их сунул и бежать, а мне как-то веселей на душе стало - хоть что-то заработал. Я еще раз на свой туфелек посмотрел - мозги зашевелились. Эх, думаю, была не была где наша не пропадала! После небольшой обработки туфель стал визуально как новый, а в натуре, если говорить по-русски, подошва держалась на соплях. Что, кстати, Славе было и нужно. Поначалу трудновато конечно: оно ведь когда не нарочно - вроде легко, а вот когда хочешь сделать это специально - никак не получается. Но часа два спустя Славе на ногу наступили повторно и опять дали денег за оторванную подошву. В общем, процесс пошел и действо повторялось пока не собралась кругленькая сумма. Потом было триумфальное возвращение на родину с заездом в Польшу, где Слава прикупил кой-какого товару для начала собственного бизнеса. К следующим плановым поездкам в Германию Слава готовился основательно. - Я даже взгляд перед зеркалом отточил и мимику, – доверительно поведал он мне, – вот такой! Увидев гримасу которую он скорчил, я сейчас жалею, что я не классик и не смогу передать словами полное выражение его взгляда. Но даже в общих чертах он был довольно красноречив. В этих глазах читалась безысходная тоска о невосполнимой потере. Вид был такой, что даже на похоронах особо близких людей родственники погребаемого кажутся не столь искренними и расстроенными. Талант был во всем. А еще где-то там вдали за вселенской тоской об утрате, подернувшей выражение глаз читалась опасность, мол, я с тебе гад за такой ущерб живым не слезу. Я тебе за свой туфель, горло перегрызу! Ощущение реализма было такое, что моя рука превозмогая осознание того, что я-то ни на какой туфель не наступал и вообще Славе ничего не должен, рефлекторно дернулась в сторону кармана и если бы тот не пригасил свой взгляд я не знаю сколько бы он заработал на мне. - А что, обязательно нужно было для этого за «бугор» мотаться, в Москве тоже народ с деньгами имеется, здесь не пробовал? - Здесь … - лицо Славы подернулось тоской, а паузы стали принимать ужасающие размеры – здесь пробовал … два раза пробовал …, самые элитные места выбирал где весь бомонд тусуется … - Ну и как? – не выдержав столь пространной речи, перебил его я. - Че как?!! Говорю же – два раза пробовал и два раза рожу били, за то, что под ногами путаюсь! Нет уж, если опять прижмет, то только за бугор!
Двадцать семь лет тому назад родители купили мне новые ботинки. Хорошие ботинки – скрипучие и блестючие, но имеющие одну характерную особенность, а заключалась она в том, что если повернуть подошву к полу градусов так в сорок пять-семьдесят, то легким росчерком можно было оставить довольно приличную и жирную черту. Не воспользоваться таким пишущим инструментом я просто не мог, видимо поэтому и написал на полу школьного коридора одну короткую, но довольно емкую фразу. В этой сакраментальной надписи новоиспеченного граффити не было восхваления КПСС или призыва в защиту Луиса Корвалана, а было скорее выражение отношения ко всему происходящему в рамках умственных способностей не очень успевающего ученика восьмого класса средней школы. Тем не менее старался я исключительно и когда высунув язычок выводил кавычку превращая букву «И» в «Й» без всякого намека на мат, даже не заметил, что за мной уже наблюдает техничка баба Люда. Тем не менее молодость и ловкость дала мне возможность увернуться от опускающейся чуть ниже спины швабры. А потом был скандал - довольно глобальный скандал, я вам скажу. Привлечены к нему были и директор школы и классный руководитель, да и еще много нужных и ненужных лиц. Резюме было жестким и безапелляционным – стереть немедленно! Поэтому всю десятиминутную перемену я тер пол под жестким присмотром бабы Люды и Галины Сергеевны, то бишь классного руководителя. Чертова надпись имела одну странно-характерную особенность, вот писалась она легко – и я это точно помнил, а стираться не хотела ни в какую. Я тер, а она даже не бледнела. Уже горели не привыкшие к швабре ладони и я был несчетное количество раз обсмеян одноклассниками и другими учениками, а надпись не потеряла еще ни одной буквы. Хорошо хоть раздался спасительный звонок. - Иди на урок – подвела черту классный руководитель – а после урока на большой перемене продолжим! Уроком была химия. Не думая ни о каких формулах, я тупо смотрел на висящую над доской таблицу Менделеева и с содроганием ждал звонка на перемену. Странно, но в какой-то момент мне показалось, что портрет Менделеева висящий там же где таблица мне подмигнул и я вдруг явственно представил как превращаю свой тяжкий труд в яркое шоу, которое может мне принести не только радость, но и всешкольную, а то и всепоселковую славу. Оставшиеся пятнадцать минут до звонка я думал уже о том, как мне свой план внедрить. Не успел звякнуть звонок и я был уже рядом с дежурным по классу. - Дай-ка я тебе помогу! – схватив какие-то штативы и колбы устремился я с ними в лаборантскую. То, что мне было нужно, искать долго не пришлось, так как для своих школьных, а иногда и внешкольных опытов мы уже использовали данный элемент, который в те времена даже не прятали в сейф. Засунув пальцы в керосин я выудил из банки довольно приличный кусочек грамм в десять и завернул его в приготовленный лист бумаги. Дальше было дело техники. Баба Люда вместе с Галиной Сергеевной уже были на моем трудовом посту, довольно напряженно оглядывая школьный коридор. Техничка даже принесла ведро свежей воды, видимо в надежде, что я попутно помою и остальную площадь своего «холста» - как она глубоко заблуждалась! - Галина Сергеевна – заканючил я стоя над злополучной надписью – да ее не отмоешь, давайте лучше я краски принесу и закрашу. Конечно это был отвлекающий маневр, в этот момент я отщипывал мизерные кусочки от куска находящегося в кармане, незаметно бросая их на пол. - А ты тщательней три! – с неким злорадством вмешалась баба Люда – тщательней! Я за вами охламонами вон какую площадь оттираю и ничего не померла пока! - Ну как тщательней то? Вот так что ли?! – ухватив швабру с тряпкой, макнул я ее в ведро. – Вот так да!? Вот так?!! – делая резкие поступательно-возвратные движения, шмурыгнул по полу. – Вот так!? Вот так!? - Ага!!! Ага!!! – поддакнула мне баба Люда – только ты милок надпись три, а не возле ведра, и пошустрей! Движения швабры в моих руках стали поистине стремительными. Исказив лицо в остервенело-идиотическом выражении и беспрестанно повторяя; «вот так – вот так», я приближался к надписи. Первая вспышка, дым, и огненный всполох произвели неизгладимое впечатление. Баба Люда охнула и ухватилась за подоконник, глаза Галины Сергеевны стоящей тут же у окна по размерам перестали уступать оконным проемам. Ну и правильно, откуда у учителя русского языка фундаментальные знания о реакции натрия с водой. А я шуровал шваброй отчаянно, так отчаянно, что валивший из-под тряпки дым и огненные вспышки создавали реальную картину трудяги-парня. Заключительным этапом, стал мой рывок к ведру куда предварительно перед тряпкой я бросил остаток натрия. Красивый фейерверк я вам скажу, некоторые слабонервные даже на колени упали, а баба Люда говорят потом к любому ведру опасливо подходила, но этого я уже не видел. Слава которая меня окружила после столь значительного и яркого шоу вылилась мне в две недели отстранения, да и вообще в школу пускать не хотели, хорошо хоть в поселке она одна, а то бы переводится пришлось. Но скажу так – до окончания десятого класса меня больше никто и никогда не просил мыть полы, а это согласитесь, уже не мало.